введите цифры на картинке если цифры не разборчивые 
|
| Подарить подарок |
Добавить в Ленту |
ЕЩЕ |
ЗаметкаДневник. |
Всего записей: 1,383, комментариев: 62 |
Рубрики: все, цитаты, Любимый, Мain бред, Vеро4ка Полозкоvа, сильно, духовный наставник, ни 0 чём, пирожки
до сведенных скул. В пятницу вечером Катя приходит в паб и садится на барный стул. Катя просит себе еды и два шота виски по пятьдесят. Катя чернее сковороды, и глядит вокруг, как живой наждак, держит шею при этом так, как будто на ней висят. Рослый бармен с серьгой ремесло свое знает четко и улыбается ей хитро. У Кати в бокале сироп, и водка, идолька лайма, и куантро. Не хмелеет; внутри коротит проводка, дыра размером со все нутро. Катя вспоминает, как это тесно, смешно и дико, когда ты кем-то любим. Вот же время было, теперь, гляди-ка, ты одинока, как Белый Бим. Одинока так, что и выпить не с кем, уж ладно поговорить о будущем и былом. Одинока страшным, обидным, детским – отцовским гневом, пустым углом. В бокале у Кати текила, сироп и фреш. В брюшине с монету брешь. В самом деле, не хочешь, деточка – так не ешь. Раз ты терпишь весь этот гнусный тупой галдеж – значит, все же чего-то ждешь. Что ты хочешь – благую весть и на елку влезть? Катя мнит себя Клинтом Иствудом как он есть. Катя щурится и поводит плечами в такт, адекватна, если не весела. Катя в дугу пьяна, и да будет вовеки так, Кате хуйня война – она, в общем, почти цела. У Кати дома бутылка рома, на всякий случай, а в подкладке пальто чумовой гашиш. Ты, Господь, если не задушишь – так рассмешишь. И Господь подумал: «Что-то Катька моя плоха. Сделалась суха, ко всему глуха. Хоть бывает Катька моя лиха, но большого нету за ней греха. Я не лотерея, чтобы дарить айпод или там монитор ЖК. Даже вот мужика – днем с огнем не найдешь для нее хорошего мужика. Но Я не садист, чтобы вечно вспахивать ей дорогу, как миномет. Катерина моя не дура. Она поймет. Катя просыпается, солнце комнату наполняет, она парит, как аэростат. Катя внезапно знает, что если хочется быть счастливой – пора бы стать. …Катя лежит с двенадцати до шести, слушает, как прибой набежал на камни – и отбежал. Катю кто-то мусолил в потной своей горсти, а теперь вдруг взял и кулак разжал. Катя разглядывает южан, плещется в лазури и синеве, смотрит на закаты и на огонь. Катю медленно гладит по голове мамина разбинтованная ладонь. Катя думает – я, наверное, не одна, я зачем-то еще нужна. Там, где было так страшно, вдруг воцаряется совершенная тишина.
|
||||||
да, я дом теперь, пожилая пятиэтажка. пыль, панельные перекрытия, провода. ты не хочешь здесь жить, и мне иногда так тяжко, что из круглой трубы по стенам течет вода. дождь вчера налетел – прорвался и вдруг потек на губы старых балконов; бил в водосточный нос. я все жду тебя, на дорогу таращу окна, вот, и кровь в батареях стынет; и снится снос. 
|
||||||
я обещала курить к октябрю - и вот ночь мокрым носом тычется мне в живот, смотрит глазами, влажными от огней, джаз сигаретным дымом струится в ней, и все дожить не чаешь - а черта с два: где-то в апреле только вздремнешь едва - осень. и ты в ней - как никогда, жива. где-то в апреле выдохнешься, устанешь, снимешь тебя, сдерешь, через плечи стянешь, скомкаешь в угол - а к октябрю опять: кроме тебя и нечего надевать. мысли уйдут под стекла и станут вновь бабочками, наколотыми на бровь вскинутую твою - не выдернешь, не ослабишь. замкнутый круг, так было, ты помнишь - как бишь? - каждый день хоронить любовь - это просто не хватит кладбищ. так вот и я здесь, спрятанная под рамы, угол урбанистической панорамы, (друг называл меня королевой драмы) в сутки теряю целые килограммы строк - прямо вот выплескиваю на лист; руки пусты, беспомощны, нерадивы; летом здорова, осенью - рецидивы; осень - рецидивист. как ты там, солнце, с кем ты там, воздух тепел, много ли думал, видел, не все ли пропил, сыплется ли к ногам твоим терпкий пепел, вьется у губ, щекочет тебе ноздрю? сыплется? - ну так вот, это я курю, прямо под джаз, в такт этому октябрю, фильтром сжигая пальцы себе, - uh, damn it! - вот, я курю, люблю тебя, говорю - и ни черта не знаю, что с этим делать 
|
||||||
Повыдирать из себя все трубки, иголки, датчики, Выбежать во двор, в чьих-нибудь бахилах на босу ногу; Что они сделают, эти чертовы неудачники, С обреченным тобой, подыхающим понемногу; И стоять,и дышать, и думать - вот, я живой ещё, Утро пахнет морозом, и пар изо рта, и мне бы Хоть бы день; а уже тишина начинает сигналить воюще, Уже сердце растет, как сказочное чудовище, Небо едет вниз по дуге, и ты падаешь возле неба. Твою душу легонько сталкивают корабликом Вдоль по вечной реке, и весь мир обретает краски И рельеф; а ты сам навсегда лежишь почерневшим яблоком, Поздним августом, на ступенечке у терраски 
|
||||||
Ну всё уже:шепоток, белый шум, пустяк. Едва уловимый, тлеющий, невесомый. Звонка его ждешь не всем существом, а так Одной предательской хромосомой. Скучаешь, но глуше, вывернув звук к нулю. Как с краю игла слегка шипит по винилу. Всё выдохнула, распутала, извинила, Но ручку берешь, расписываешь уныло - И там, На изнанке чека "люблюлюблю"
|
||||||
Только войдет, наглец, разоритель гнезд - Ты уже сразу видишь по чью он душу. Ты же опытный диагност. Да, он всегда красивый, всегда плохой, Составом, пожалуй, близкий к небесной манне А ты сидишь золотой блохой В пустом дырявом его кармане - Бликуешь в глаза бесценной своей подковкой - вся мельче булавки, тоньше секундной стрелки, Теплее всего рукам - у него под кофтой, Вкуснее всего - таскать из его тарелки; Всё даришь ему подарки, Лепишь ему фигурки, Становитесь стеариновые огарки, Солнечные придурки. Морской песок, веселящий газ, Прессованный теплый воздух - Как будто в городе свет погас, А небо - в пятикаратных звездах. А без него начинаешь зябнуть, Скулить щенком, выть чугунным гонгом, И он тогда говорит - нельзя быть Таким ребенком. Становится крайне вежлив и адекватен, Преувеличенно мил и чуток. И ты хрипишь тогда - ладно, хватит! Я не хочу так. С твоих купюр не бывает сдачи. Сидишь в углу, попиваешь чивас: Ну вот, умела так много значить - И разучилась. Опять по кругу, всё это было же, Пора, пора уже быть умней - Из этих мальчиков можно выложить Сад камней. Все слова твои будут задаром розданы, А они потом отнесут их на барахолку. Опять написала, глупенькая, две простыни, Когда могла обойтись и хокку
|
||||||
Он бровями-тучами водит хмуро. -Ты не хочешь со мной водиться не потому, Что обижен, а потому, что я просто дура! Залегла в самом отвратительном грязном рву И живу в нем и тщусь придумать ему эпитет. Потому что я бьюсь башкой, а потом реву, Что мне больно и все кругом меня ненавидят. Потому что я сею муку, печаль, вражду, Слишком поздно это осознавая. Потому что я мало делаю, много жду, Нетрудолюбива как таковая; Громко плачусь, что не наследую капитал, На людей с деньгами смотрю сердито. Потому что ты мне всего очень много дал, Мне давно пора отдавать кредиты, Но от этой мысли я ощетиниваюсь, как ёж, И трясу кулаком - совсем от тебя уйду, мол!.. Потому что ты от меня уже устаешь. Сожалеешь, что вообще-то меня придумал. Я тебе очень вряд ли дочь, я скорее флюс; Я из сорных плевел, а не из зерен; Ухмыляюсь, ропщу охотнее, чем молюсь, Всё глумлюсь, насколько ты иллюзорен; Зыбок, спекулятивен, хотя в любой Русской квартире - схемка тебя, макетик; Бизнес твой, поминальный и восковой - Образцовый вполне маркетинг; Я ношу ведь тебя распятого на груди, А тебе дают с тебя пару центов, процентов, грошей? -Хорошо,- говорю, - я дура! Не уходи. Посиди тут, поговори со мной, мой хороший. Ты играешь в огромный боулинг моим мирком, Стиснув его в своей всемогущей руце, Катишь его орбитой, как снежный ком, Чувством влеком, что все там передерутся, Грохнет последним страйком игра твоя. Твой азарт уже много лет как дотлел и умер. А на этом стеклянном шарике только я И ценю твой гигантоманский усталый юмор. А на этом стеклянном шарике только ты Мне и светишь, хоть ты стареющий злой фарцовщик. Думал ли ты когда, что взойдут цветы Вот такие из нищих маленьких безотцовщин. Я танцую тебе, смеюсь, дышу горячо, Как та девочка у Пикассо, да-да, на шаре. Ты глядишь на меня устало через плечо, Апокалипсис, как рубильник, рукой нашаря. И пока я танцую, спорю, кричу "Смотри!", Даже понимая, как это глупо, - Всё живёт, ты ведь стоишь еще у двери И пока не вышел из боулинг-клуба.
|
||||||
Что она вдруг неразговорчива за обедом, Он умел сгрести её всю в охапку и пожалеть, хоть она никогда не просила его об этом. Он едет сейчас в такси, ему надо успеть к шести, Чтобы поймать улыбку её мадонью, Он любил её пальцы своими переплести И укрыть их другой ладонью. Он не мог себе объяснить, что его влечет В этой безлюдной женщине; километром Раньше она клала голову ему на плечо, Он не удерживался, торопливо и горячо Целовал её в темя. Волосы пахли ветром...
|
||||||
